Перейти к основному содержанию

Андрей Кончаловский: «Рай», «Грех» и дело всей жизни

Андрей Кончаловский и Юлия Высоцкая. Фото: Ксения Курс
Приз кинофестиваля PÖFF «За дело всей жизни» был вручен великому российскому кинорежиссеру Андрею Кончаловскому 26 ноября, перед показом его нового фильма «Грех», рассказывающем о Микеланджело Буонарроти. Премьера фильма состоялась 27 октября перед закрытием XIV Римского кинофестиваля. Две предыдущие работы режиссера, «Рай» (2016) и «Белые ночи почтальона Алексея Тряпицына» (2014) становились лауреатами Венецианского кинофестиваля. Перед тем как взять интервью у Андрея Кончаловского и Юлии Высоцкой, я снова пересмотрел «Рай» и впервые — «Грех», причем «Грех» смотрел на итальянском, без перевода, и почти все понял. Во всяком случае, все главное.

Борис Тух

info@stolitsa.ee

Для меня «Рай» и «Грех» стали откровением и потрясением. Первая картина — черно-белая притча, три ее персонажа, русская эмигрантка княгиня Ольга Каменская (Юлия Высоцкая), арестованная коллаборационистской французской полицией за то, что спасала еврейских детей от концлагеря, французский полицейский комиссар Жюль (Филипп Дюкень) и немец, эсэсовский офицер, инспектор концлагерей Хельмут (Кристиан Клаусс), воплощенная белокурая бестия, убежденный нацист — но с иррациональной тягой к русской культуре: влюблен в творчество Чехова и собирается после войны писать о нем докторскую диссертацию. Все три предстают перед комиссией, решающей их, как потом выяснится, загробную судьбу. В рай или в ад. После этой картины неизбежно задаешься вопросом: а что скажем мы, оказавшись на таком «контрольно-пропускном пункте»?

Художник ставит вопросы, но не дает ответы

— Знаете, Андрей Сергеевич, для меня «Рай» и «Грех» — при всей непохожести сюжетов — сливаются в одну симфонию о предназначении человека и пути его, ведь образ пути проходит через обе картины. 

— Я очень рад, что вы так говорите! А началось все в фильме «Белые ночи почтальона Тряпицына». Он после 50 лет работы стал началом новой главы моего кинематографа. Чем тщательнее что-то изучаешь, тем более общим оно становится. Как будто вслушиваешься и начинаешь видеть образы. В тишине, если действительно вслушаться в нее, можно услышать самые необычайные вещи. Так и внутри нас самих: мне кажется, чем меньше ты видишь, тем больше понимаешь. Последние пять-шесть лет для меня стали временем, когда во мне что-то изменилось, я нашел некоторые вопросы, которые непременно хотелось поставить. Именно вопросы, а не ответы.

— Понимаю. Художник и не должен давать ответы. Помните, у Высоцкого: «А мы все ставим каверзный ответ и не находим нужного вопроса». Но вот вопрос: два фильма «Рай» и «Грех». Есть ли какая-то символическая перекличка между двумя этими названиями?

— Перекличка между словами такого значения всегда есть. Но никогда не думаешь об этом как о связи. Снимаешь, думаешь — и потом возникает какой-либо смысл. 

— Потаенный?    

— Не хотел бы заниматься мистификацией. Конечно, смысл у каждого названия должен быть, но он не должен быть расшифрован. 

— Я очень хорошо помню «Андрея Рублева», над сценарием которого работали Андрей Тарковский и вы. Можно ли сказать, что вы сейчас опять вернулись к теме художника, который творит на уровне своих личных отношений с Богом?

— Я вам скажу вот что. Я же не сознательно это делал. Все происходит само, в каких-то поисках. В поисках не концепций, а в поисках жизней. Того художника, этого художника. Между этими фильмами дистанция в 50 лет. И я думаю, что на пути от своих 30 до своих 80 лет человек эволюционирует в своих рассуждениях, в своих мыслях. Только закончив сценарий, я понял, что он имеет какое-то отношение к тому, что было сделано в «Андрее Рублеве». Но это не происходило сознательно.

— Долго ли шла работа над фильмом?    

— Долго шли подготовка, размышления, поиск материала, чтение. Но это не работа над фильмом. Это самообразование. А потом фильм.

Юлия Высоцкая: Года полтора шли съемки. Именно съемки.    

— Прежде всего надо было найти деньги. Я думаю, что в общей сложности два с половиной года ушло на то, чтобы написать сценарий, найти деньги и снять фильм.

Жизнь — и грех, и благословение

— Быть таким художником, как Микеланджело, — это грех или счастье, проклятие или благословение?

— Не могу так прямо ответить. Я думаю, что жизнь сама по себе является и грехом, и благословением. А там дальше художником быть — это только быть средством выражения жизни. Прежде всего — человек, и только после того как человек понятен, можно проецировать его жизнь на его произведения. И тогда становится все слитно. Я думаю, что жизнь всегда отсвечивает в произведениях художника. Темперамент, характер — все отсвечивает. И хотя говорят, что гений и злодейство несовместны, я считаю, что очень даже совместны!

Микеланджело, конечно, был эксцентричен, «странен», но были люди постраннее.

  Оборванец с 35 кг золота под кроватью 

— В фильме Микеланджело ходит как оборванец, надевая приличный камзол только когда его приглашают к знатным особам…

— А так оно и было! Он ходил в рубище, сандалии не снимал, даже ложась спать. При этом был самым богатым человеком из художников Возрождения. Когда он умер, под его кроватью нашли 35 000 золотых флоринов — это 35 кг золота! Он знал себе цену!

— Микеланджело ведь еще и стихи писал.

— Да, прекрасные сонеты. Знаете, ведь именно одно его стихотворение побудило меня снять фильм об этом человеке. Итальянский интеллектуал Джованни Строцци, посетив гробницу Медичи и придя в восторг от изваянной Микеланджело «Ночи», написал ему «Послание»:

«Вот эта Ночь, что так спокойно спит Перед тобою, – Ангела созданье. Она из камня, но в ней есть дыханье: Лишь разбуди, – она заговорит».

Художник ответил: Отрадно спать – отрадней камнем быть, Когда кругом позор и преступление, Не чувствовать, не видеть — облегченье, Умолкни, друг — зачем меня будить?

— Кадр, в котором Микеланджело смотрит на свою статую Давида и видит над ней повешенного, а рядом — чью-то отрубленную голову, кадр, который можно считать краткой формулой Ренессанса, навеян этими строками?

— Вы правы!

— Вы снимали в Штатах, в Европе. Вы ощущаете себя гражданином мира или художником по сути своей исключительно русским? 

— Конечно русским! Которому повезло быть иногда востребованным в мире. Как Шаляпин, предположим. Как Ойстрах. Как Гилельс. 

Три разные профессии в одном

— Вы — кинорежиссер, режиссер драматического театра и режиссер оперного театра. Это одна режиссерская профессия или три разные?

— Абсолютно разные. Я театральный режиссер, когда ставлю в театре. Я оперный режиссер, когда ставлю оперу. И я кинорежиссер, когда ставлю фильм. Но смешивать одно с другим никогда себе не позволяю. Кинематограф — это попытка выразить впечатление от мира при помощи образов. Вот вы смотрели «Грех» на итальянском — и практически все поняли. Значит, кинематограф может восприниматься и глухим. В театре глухим зрителем быть невозможно, зато в определенных случаях зритель может быть слепым. Как и в опере: слепой может наслаждаться музыкой. Но разница между драматическим театром и оперой в том, что театр интенсивно всматривается во внутренний мир человека, театр исследует его поведение, а опера при помощи поведения человека выражает красоту музыки. Если актер драматического театра плохо поет, это не так страшно. Но чтобы в опере солист прекрасно играл, но плохо пел — такое невозможно! 

В Москве, в Театре им.Станиславского и Немировича-Данченко я недавно поставил «Отелло». Приезжайте смотреть!

— Я хорошо помню ваши чеховские постановки; вы привозили их в Таллинн.

Ю.В.: Мы были здесь с «Вишневым садом» три года назад. А с «Дядей Ваней» — десять лет назад; в Таллинне мы тогда сыграли премьеру. Это был наш первый спектакль! Я играла Соню; а 28 ноября я играю Соню уже в Дюссельдорфе. Самый недавний наш приезд со спектаклем в Таллинн был месяца два назад: мы играли «Сцены из супружеской жизни» Бергмана.

— С Александром Домогаровым?

Ю.В.: Да. Но годом раньше Андрей Сергеевич поставил «Сцены из супружеской жизни» в Неаполе, и я играла Марианну на итальянском языке, а моим партнером был Федерико Ванни, замечательный итальянский актер, который играет в «Грехе» соперника Микеланджело, скульптора Сансовино. 

— Скажите, вам помогает в работе влюбленность друг в друга?

А.К.: Не знаю, помогает ли влюбленность. Скажу так: если бы Юля не обладала таким исключительным актерским даром, то я бы так не работал с ней. Я очень верю в то, что она может делать; мало того, она бесконечно расширяет свои актерские возможности. Я не мог бы найти другую актрису в России, которая так оправдывала бы задачи, которые мы ставим. 

Масштаб трагедии

— «Грех» снят на итальянском. В «Рае» звучит русская, немецкая, французская речь. «Лев зимой» — на английском. Следующий ваш фильм будет только на русском?

— Да, мы уже сняли картину «Дорогие товарищи», она еще не готова, не смонтирована, но уже снята. Этот фильм — о расстреле рабочей демонстрации в Новочеркасске летом 1962 года; люди требовали достойных зарплат, протестовали против пустых прилавков в продовольственных магазинах. Против них были брошены войска: 27 человек были убиты, 90 ранены, семеро приговорены к высшей мере — расстрелу, еще около сотни отправлены в лагеря. 

— Трагическая история!

— Не трагическая история, а трагедия — улавливаете разницу масштабов? Я давно эту вещь задумывал. Эта история шла каким-то путем в моем сознании, медленно вырисовывалась — и я понял, как делать эту вещь. Осмыслить и показать ту трагедию, которую пережило поколение людей, прошедшее войну. Которые верили в Сталина и строили коммунизм. А потом все это рухнуло в один миг. Было очень сложно перестроить свое мировосприятие. К тому же Хрущев наломал столько дров, что очень сложно оказалось оправдать и рационализировать все, что происходит. Сегодня все ошибки Сталина подсознательно забыты одной частью населения и выпячиваются другой, но определенные социальные слои поднимают на щит Сталина, так как хотят порядка. Ведь что ни говори, а Сталин порядок навел. Абсолютно кровавыми, преступными средствами.

Но если посмотреть на историю мира, это часто происходит. Государство — институт насилия. И Бердяев хорошо сказал, что государство существует не для того, чтобы создать рай, а чтобы попытаться избежать ада.

— Мне становится не по себе от того, что сегодняшнее молодое поколение может не понять такие фильмы и спектакли, которые поставили вы, что утрачивается способность воспринимать высокое искусство…

Ю.В.: Это не совсем так. Те, кто видят, — чувствуют. Настоящие вещи проникают в сердце, в душу. Другое дело, что эти вещи не доходят до молодых. Они их не знают и не видят.

А.К.: Слушайте, об этом говорят уже давно. Олдос Хаксли сказал: «Человечество погибнет от удовольствий». Идея потребления означает бесконечное удовлетворение потребностей. Это значит отсутствие дефицита. А дефицит необходим, чтобы возникали желания. Интеллектуальный дефицит — тем более. Теперь в кинотеатры ходит молодежь. Она уже структурирована, запрограммирована на развлечения. Это началось в Голливуде, а Голливуд командует мировой киноиндустрией, хотите вы того или нет. Сегодняшнее поколение ограблено в плане культуры, оно теряет умение читать сложные книги, классические фильмы им кажутся скучными, а многие просто уже не знают о существовании гениальной музыки, живописи, скульптуры.  

1 комментарии

Добавить комментарий

Ограниченный HTML

  • You can align images (data-align="center"), but also videos, blockquotes, and so on.
  • You can caption images (data-caption="Text"), but also videos, blockquotes, and so on.
  • You can use shortcode for block builder module. You can visit admin/structure/gavias_blockbuilder and get shortcode, sample [gbb name="page_home_1"].
  • You can use shortcode for block builder module. You can visit admin/structure/gavias_blockbuilder and get shortcode, sample [gbb name="page_home_1"].